1 Еще фото
Фигуранты дела Катаргейт: Ари Розенфельд, Йонатан Урих и Эли Фельдштейн
(Фото: Моти Кимхи, Яир Саги)
Знал или не знал Нетаниягу? Вот вопрос, который многие из нас задавали самим себе на этой неделе. А если он был в курсе - то когда узнал? Знал ли премьер-министр, что происходит у него под носом, в святая святых его канцелярии, которая после интервью Эли Фельдштейна в трех частях, показанного на телеканале "11КАН", выглядит скорее как бордель или, в любом случае, как полная противоположность тому, как должна выглядеть и работать канцелярия премьера.
А если он не был в курсе, то почему, когда уже узнал, не счел нужным осудить, отмежеваться, уволить, потребовать немедленного расследования ШАБАКа до полного выяснения всех деталей и всех причастных? Как получилось, что мы до сих пор не знаем позицию босса, который не только позволил всему этому происходить в своей канцелярии, но и чьи советники продолжают получать зарплату и сейчас? А он сам и его ближайший советник Йонатан Урих, напомним, делят одного и того же адвоката, будто речь идет о преподавателе йоги.
Можно пытаться анализировать интервью, которое дал Эли Фельдштейн журналисту Омри Асенхайму, с самых разных сторон. Например, кажется ли Фельдштейн заслуживающим доверия. Верили ли мы слезам в его глазах, после того как он сам рассказывал, как советовал Нетаниягу проявлять больше эмоций? Похоже, Фельдштейну это дается легко - проливать слезы. Даже лук ему не нужен. Но можно ли верить в их искренность? И эти моргания, и запинки. Паузы, полные тайного смысла. И трогательные рассказы о трудном детстве. И пронзительный взгляд, когда он говорил: "Следующий вопрос", когда отвечать неудобно - или как раз удобно, но хочется создать впечатление, что неудобно, чтобы вызвать подозрение, будто здесь есть что-то еще.
Верим ли мы, что Фельдштейн говорил правду нам, зрителям, зная, что ему ничего не мешало лгать ради босса или ради своего близкого друга Уриха даже во время полицейского допроса? Почему мы должны верить, что на этот раз он сказал правду?
Но даже если Фельдштейн не кажется нам заслуживающим доверия, это не добавляет и не убавляет того, что мы уже знаем, и не меняет факта, что Фельдштейн действовал по указаниям Уриха. Что они оба, вместе со Сруликом Эйнхорном, получали деньги от Катара до войны и во время войны. Эти факты, наряду с сообщениями, которыми эта троица обменивалась и которые вскрываются каждый день, вызывают отвращение сами по себе, даже без обсуждения вопроса, дошло ли это и до Нетаниягу.
Я склонна верить, что Нетаниягу не знал - или предпочитал не знать. И не из-за безупречной личности премьер-министра. Наоборот - из-за его слабостей. Мне трудно поверить, что Нетаниягу позволил бы кому-то, даже своему ближайшему советнику, получать от кого-то десятки, а возможно, и сотни тысяч шекелей, не участвуя самому в этом празднике жизни. Тем более если он понимает, что тем самым берет на себя риск. Ладно еще, если можно позволить, когда это ничего не стоит. Но брать на себя такой риск ради того, чтобы кто-то другой хорошо заработал? Это вряд ли сочетается с правилами дома в Кейсарии.
В этой связи вспоминается фрагмент показаний Хадас Кляйн, которая рассказывала, что накануне назначения Йоси Коэна главой Мосада Сара Нетаниягу с раздражением сказала ей, что Коэн может пойти работать с Джеймсом Пакером и зарабатывать миллионы. Тогда создалось впечатление, что Нетаниягу больше беспокоят миллионы, которые заработает Коэн, чем то, что Мосад его потеряет. Так чтобы она согласилась с тем, что Урих зарабатывает больше премьер-министра?
Но вопрос, который возникает после публикаций, не обязательно в том, знал ли Нетаниягу или не знал. Это следует оставить профессиональному расследованию полиции. Если у полиции нет ни малейшего доказательства того, что Нетаниягу знал, она не должна его допрашивать.
Вопрос, который мы должны задать себе, не в том, знал ли он, а в том, как это произошло. Иными словами, не как бегали мыши, а кто выкопал дыру, в которой они бегали. То есть как такие люди, как Топаз Лук, Урих, Эйнхорн и Фельдштейн, поднялись так высоко в самой важной и секретной канцелярии страны и помогли премьер-министру выстроить такую индустрию медийных манипуляций? Как люди, не прошедшие проверки безопасности ШАБАКа, прошли через "аквариум" канцелярии премьер-министра?
Ответ, вероятно, кроется в самом вопросе: все проистекает из обсессивной зависимости Нетаниягу от медиа. Все патологии, все его беды пришли оттуда. Дело 2000, дело 4000 - все это результат его и его жены порабощения собственным отражением в воде. Вы знаете еще одного премьер-министра, который брал бы на себя и портфель связи, портфель, который когда-то считался второстепенным и неважным? Или премьер-министра, чьи ближайшие советники - это люди, единственное преимущество которых в том, что они разбираются в медийных сетях?
Премьер-министр должен окружать себя людьми с опытом из других сфер, с другими талантами. Но Топаз? Урих? Эйнхорн? Фельдштейн? Те, кто получил наибольшую близость и влияние, - это активисты из мира медиа, потому что это самое важное для босса.
Дело Катаргейт в конце концов начало играть важную роль в политической жизни страны. Мне кажется, что если нужно указать на линию водораздела, в которой оппозиция ожила, то это заявление Нафтали Беннета в начале недели, когда он отреагировал на дело и впервые ввел в оборот слово "измена", написав, что это самый тяжкий акт измены в истории Израиля. В тот же вечер он появился в прямом эфире с большого форума в Нес-Ционе, вновь и вновь повторяя: в канцелярии премьер-министра произошла измена государству, продвижение интересов врага за деньги.
Когда его спрашивают, что насчет всех руководителей системы безопасности, которые работали, гостили и принимались как особо важные персоны в Катаре, включая бывшего главу Мосада, Беннет уточняет: есть "до" и есть "после". Все, кто продолжал работать с Катаром за деньги после 7 октября, - изменники.
Лапид не стал медлить вслед за Беннетом, как и Голан и Айзенкот. Возможно, впервые речь идет о впечатляющем сотрудничестве лидеров оппозиции. И это тоже что-то новое. Лучшего подарка им, чем такая история внутри канцелярии премьер-министра, и придумать было нельзя. Беннет, который уже много месяцев ищет, как подвергнуть сомнению имидж Нетаниягу как "мистера Безопасность", вскоре перейдет к простому вопросу, на который будет требовать ответа: что знал Нетаниягу, когда он об этом узнал и что предпринял?
Похоже, на этой неделе Беннета не интересовало больше ничего. В его глазах все остальное - менее важно: политическая комиссия по расследованию, закрытие "Галей-ЦАХАЛ", разделение полномочий юрсоветника, дело военной прокуратуры - все это ничто. Сейчас он ведет себя как ротвейлер, у него есть одна тема, в которую он вцепился зубами и не отпускает. Дело Катаргейт - возможно, это "гейт", его вход в канцелярию премьер-министра.
Автор - политический обозреватель "Едиот ахронот"
Полный текст на иврите - здесь