Мирьям Зоар, одна из величайших театральных актрис Израиля, родилась в 1931 году в Черновцах. Во время Холокоста ее семья попала в лагерь, которым управляли украинские коллаборционисты, но Мирьям выжила. Осенью она отпразднует свое 95-летие. Несмотря на столь внушительный возраст, она продолжает играть на сцене Камерного театра в Тель-Авиве. Сейчас она с нетерпением ждет конца мая, когда вновь будет показан спектакль "Стервы" ("Чилбот"), в котором она играет. В интервью сайту Ynet Мирьям Зоар рассказывает о детстве в лагере и об украинских надсмотрщиках; о первых театральных ролях в Израиле, которые она играла, не зная иврита; о своей жизни во время войны с Ираном; дает оценку происходящему в Израиле с высоты своего жизненного опыта. И еще объясняет, почему "поплакать - полезно для здоровья".
"В моем возрасте не играть - почти как умереть, - говорит Мирьям Зоар. - Мне обещали новую роль. Я счастлива, но не стоит забывать, что я не могу долго ждать. Мне не столь важно, какая это будет роль - главное работать, быть занятой, не сидеть дома".
Война с Ираном далась 94-летней актрисе довольно тяжело, она опасалась, что с ней что-то случится, скучала по общению с коллегами. "Я почти не выходила из дома, - говорит она. - Один раз меня навестила близкая подруга, актриса Лия Кениг, вот и все общение. Ходить в убежище было очень непросто. Я спускалась на лифте почти до входа в миклат, оттуда нужно было спуститься еще на 12 ступенек. Вначале мы с моей иностранной сиделкой просто выходили на лестничную клетку, и я садилась на стул. Но вокруг начали рушиться дома, и я была вынуждена спускаться в убежище. Если бы дом обрушился на меня, мне было бы не страшно умереть в одночасье, но я бы не хотела оказаться погребенной заживо под обломками и страдать, пока меня спасут.
- Чем вы занимались целыми днями?
- Смотрела телевизор, чтобы знать, что происходит. Слушала старые израильские песни.
- Что было самым тяжелым?
- Тоска по сцене и то, что мне трудно читать. Я не могу разобрать мелкий шрифт, потому что зрение уже не то. Возраст берет свое. К счастью, дочери обо мне заботятся, они замечательные. Им понадобилось много времени, чтобы убедить меня взять сиделку, я сдалась, когда началась эпидемия. Это облегчает одиночество. Я ведь уже не девочка. Мне через несколько месяцев будет 95 лет. Три мои близкие подруги давно умерли. У меня прекрасные правнуки, дай им бог здоровья, но во время войны я почти их не видела, только разговаривала с ними по телефону.
Нили, моя младшая дочь, живет в Петах-Тикве, там падали ракеты, и я не хотела, чтобы она ко мне приезжала. А Тами, которая живет рядом, еще более пугливая, чем я. Она почти не выходила из дома. У нее есть защищенная комната (мамад), и она хотела, чтобы я переехала к ней, но мне это было неудобно. Мне нужна моя кровать, мой угол. Мы по 20 раз в день созванивались, чтобы знать, что у нас все в порядке.
- А что вас особенно злило?
- Как можно тратить такие деньги на харедим, вместо того чтобы дать их ребятам, которые воюют, рискуют жизнью? Положение у нас просто катастрофическое. Некоторые пожилые люди, пережившие Холокост, живут на гроши. Как можно им не помогать - и при этом раздавать деньги ультраортодоксам, которые заявили, что предпочитают умереть, но не идти в армию.
Один из самых тяжелых для меня дней в году - это Йом ха-Шоа (День памяти Холокоста). И мне становится еще тоскливее, когда я слышу, как премьер-министр говорит, будто правительство заботится о выживших. Это злит меня, потому что делается слишком мало.
- Подъем антисемитизма в мире возвращает вас к временам вашей юности?
- В какой-то степени да. Я думаю, что из-за того, что происходит здесь, антисемитизм в мире стал намного сильнее. Было время, когда все гордились Государством Израиль, а сегодня весь мир против нас. Некоторые нас люто ненавидят. Случилась новая катастрофа 7 октября. Убивали младенцев, сжигали людей, а жена премьер-министра выступала на конференции в США и говорила о своих детях вместо того, чтобы говорить о детях, которых здесь сожгли. Я обещала своим дочерям не говорить о политике. Поэтому умолкаю. Пусть уже наступит мир - у меня нет другой страны, тем более после того, что я пережила во время Холокоста. Как же надоели эти войны.
- Что бы вы сказали, если бы ваши внуки задумались об отъезде из страны?
- Они не думают уезжать. Они считают, что здесь все наладится. Они патриоты.
►"Еще в 20 лет мне давали роли, но я стеснялась своего иврита"
Мирьям Зоар, одна из величайших театральных актрис Израиля, родилась в 1931 году в Черновцах, входивших тогда в состав Румынии. Ее отец Ханох был обувщиком, а мать Рахель - домохозяйкой. В возрасте 9 лет ее вместе с семьей отправили в лагерь, которым управляли украинские коллаборационисты.
"Мы провели в трудовом лагере почти 5 лет, пока нас не освободили русские, - вспоминает она. - Я попала туда 9-летней девочкой, а вышла, когда мне исполнилось 14".
- Что вы вообще помните о лагере?
- Почти ничего. Многое стерлось из памяти. Видимо, потому что я этого хотела на подсознательном уровне. Хотела выжить и забыть обо всем. Когда нас отправляли на каторжные работы, я видела, как моего отца били палкой. Украинцы были намного брутальнее немцев. Я помню, как болела тифом и слышала, как кричала напуганная мама: "Я не хочу, чтобы моя девочка умерла". Может быть, это меня и спасло. В лагере не было врачей, не было лекарств, все умирали.
После войны Зоар вместе с матерью вернулась в Черновцы, где они записались на алию в Эрец-Исраэль.
"Мы провели два года в своего рода транзитном лагере в Тимишоаре, спали на полу в местной школе, - рассказывает она. - В 1948 году мы поднялись на корабль, отплывавший в Эрец-Исраэль - это была попытка доставить в страну нелегальных репатриантов. Но британцы не дали нам причалить к берегу, отправили нас в лагерь интернированных на Кипр".
- Когда вы начали играть на сцене?
- В Тимишоаре, примерно в 16 лет, я случайно попала в небольшой идишский театр, который организовала одна актриса. Она предложила мне подработать статисткой - просто пройти по сцене с собакой, не произнося ни слова. Видимо, именно тогда я и влюбилась в сцену. Я знала текст спектакля наизусть, поскольку проводила все время за кулисами. Когда мы оказались на Кипре, я поставила его в любительском театре, который действовал в лагере. На этот раз я играла главную роль - конечно, на идише.
В 1949 году, после создания государства, Мирьям совершила алию. Первым домом для нее стал лагерь репатриантов в Биньямине. С помощью дальнего родственника, жившего в Тель-Авиве и одолжившего им 100 лир, они купили квартиру у араба в Яффо.
"Араб остался жить в квартире в своей комнате, а мы жили в двух других, - вспоминает она. - Общая уборная снаружи, ванной комнаты не было, мы мылись в тазу. Когда шел дождь, мы лежали в постели с зонтами, крыша протекала. В этом доме мы прожили 7 лет. Яффские арабы буквально пожирали меня глазами, когда я проходила по улице, это было неприятно. Я всегда хотела переехать в Тель-Авив".
В 1950 году руководитель труппы, в которой Зоар играла на Кипре, рекомендовал ее польскому режиссеру, приехавшему в Израиль, чтобы поставить спектакли в Малом народном театре (Театрон амами заир), созданном новыми репатриантами. Один спектакль был на идише, другой - на иврите. Мирьям получила роли в обоих.
"Спектакли шли в Яффо - при этом я тогда не знала ни слова на иврите, кроме "шалом", - рассказывает Зоар. - На идише польский режиссер поставил "Я все еще жив" Пинчевского, а на иврите "Трактирщицу" Карло Гольдони. В спектакле на идише у меня была небольшая роль, главную играли две опытные актрисы, сменявшие друг друга. Всякий раз я стояла за кулисами и смотрела на них, пока однажды одна из них не подошла и сказала в шутку: "Ты все время наблюдаешь за нами. Погоди, вот мы обе сломаем себе ноги, тогда ты и получишь нашу роль". Меня это ужасно задело".
- Вы играли, не зная ни слова на иврите?
- Я записывала слова латинскими буквами. Все время боялась забыть ту или иную фразу. Я до сих пор не понимаю, откуда у меня взялась такая наглость.
Очередным трамплином в карьере Зоар стало то, что Шимон Финкель, один из величайших актеров "Габимы", пришел в любительский театр, где она играла, и ему понравилось увиденное.
"Он готовил меня к вступительным экзаменам в "Габиму", - говорит она. - Когда я вышла из зала после прослушивания, меня спросили, кто меня экзаменовал, и я ответила: "Наверное, Бен-Гурион". Оказалось, что это был актер и режиссер Цви Фридланд. У него были растрепанные волосы, которые издалека показались мне похожими на прическу Бен-Гуриона. Через две недели, в 1951 году, мне сообщили, что я принята. Мне было 20 лет, и я начала получать роль за ролью. При этом стыдилась, что не знаю иврит".
- Вам кто-то помогал с этим справиться?
- У меня были инстинкты животного. Я была настроена на выживание и всегда боялась потерпеть неудачу. Когда меня спрашивают, где я училась (а я с 9 лет не ходила в школу), я отвечаю: "В университете жизни". Я не спала ночами. Боялась, что не выучу текст. Боялась критиков с их рецензиями. Сама выучила язык. Я никогда не училась в ульпане. Я хорошо говорю на иврите, но до сих пор пишу с ошибками, путая тет и тав.
►"Я не помню все спектакли, в которых играла"
7 Еще фото
Двора Кейдар и Мирьям Зоар на церемонии вручения премии израильского театра
(Фото: Юваль Хен)
Мирьям Зоар, лауреат государственной Премии Израиля, сыграла за свою жизнь множество главных ролей, получила признание и награды. После 45 лет службы в Национальном театре "Габима" перешла в "Бейт-Лесин", где играла более 17 лет. В последние годы она играет на сцене Камерного театра. Среди ее наиболее известных спектаклей: "Кто боится Вирджинии Вулф", "Миреле Эфрат", "Дядя Ваня", "Ханна Сенеш", "Влюбленная мать", а также "Эдип" и "Стервы", в которых она участвует до сих пор.
Зоар была замужем за известным журналистом Арье Гельбаумом, печатавшимся в "Гаарец" и "Маариве", а также работавшим на радио. Они прожили вместе до его кончины в 1993 году.
"Когда я вышла за него замуж, я все еще стеснялась вступать в разговор с его друзьями и коллегами, - вспоминает Мирьям. - Мне казалось, что я говорю неправильно, с ошибками. Арье многому меня научил, многое дал мне в интеллектуальном плане. Он водил меня на концерты классической музыки, с которой я вообще не была знакома, за границей мы посещали музеи, где были выставлены картины великих художников. Мы сидели часами и смотрели на одну картину, и он рассказывал мне о ней. Он подарил мне целый мир. Все, что я знаю, это благодаря ему. Он к тому же был прекрасным любовником. Когда он ухаживал за мной, не было ни одного дня, чтобы я вернулась домой из театра и не нашла в почтовом ящике открытку со стихами от него. Он стремился развивать мою личность, и я все это впитывала с жадностью".
- Как вы познакомились?
- Арье был в разводе. Мы встретились в театре, он уже тогда был выдающимся специалистом по рекламе и пришел делать буклет к гастролям "Габимы" за границей. Он беседовал со всеми актерами. Все себя всячески восхваляли, а я по большей части молчала. Моя скромность его очаровала. Он стал за мной ухаживать. Мне было 27, и я не хотела выходить замуж, но быстро влюбилась. Когда мы поженились, мне уже было 30. До него у меня были ухажеры, но я не хотела заключать брак. Меня интересовал только театр. Мы прожили вместе 32 прекрасных года. Таких мужей немного. Наверное, поэтому я с тех пор одна.
- Вы все еще скучаете по нему?
- Жизнь берет свое. Но я часто думаю о нем - например, что бы он сказал о нынешней ситуации в стране.
- Ваша внешность помогала получать роли?
- Я никогда не считала себя красавицей. Мне это не казалось чем-то важным. Никогда в жизни я не носила мини, хотя у меня были красивые ноги, не скрою. Я была очень скромной.
- Вы сталкивались с сексуальными домогательствами?
- Может быть, кто-то и пытался ко мне приставать, но я не помню. Тогда это не было так важно, как сегодня. Был один мерзкий и довольно известный актер, который, когда моя младшая дочь танцевала в каком-то мюзикле в "Габиме", попытался дотронуться до ее груди. Ей было всего 15, и она ничего мне не рассказала. Когда она выходила замуж, я планировала его пригласить - и вот тогда она мне все рассказала. Я хотела устроить скандал.
- Какие ваши роли вам особенно дороги?
- "Кто боится Вирджинии Вулф" и "Миреле Эфрат", да и многие другие. Люди напоминают мне о спектаклях, в которых я играла, а я их даже не помню - говорят, что я была великолепна. Я не составляю список своих ролей и не читаю рецензии. Я сама знаю, где играла хорошо, а где могла бы лучше. Какие-то роли я любила больше, были и те, которые любила меньше, но главной моей ролью в жизни была роль матери. Я всегда уходила в длительный отпуск, когда рождались дети. Даже когда играла, то спешила ночью домой и стояла у плиты, чтобы у детей на следующий день была горячая еда.
"Сегодня мне играть совсем не просто, - признается Мирьям. - Сейчас я играю в "Эдипе" и "Стервах" ("Чилбот") вместе с замечательной Майей Ландсман. Я не думала, что этот спектакль станет хитом - но это произошло. Мои дочери были на премьере. Они были в восторге, я даже не ожидала. История о пожилой и молодой актрисах, не терпящих друг друга, но вынужденных работать вместе, трогает зрителей".
7 Еще фото
Мирьям Зоар и Шимон Финкель в спектакле "Цезарь и Клеопатра" на сцене "Габимы"
(Фото: ЛААМ, Давид Эльдан)
- Вас не пугает возраст?
- Когда мне было 50, я слышала по радио, как говорили о какой-то 52-летней женщине, что она "пожилая". В 52 пожилая? А в 94 кто? Ископаемое? (Мирьям смеется). У меня проблемы с сердцем, спиной, давлением, болят ноги, но когда я выхожу на сцену - все исчезает. Просто какое-то чудо. Возраст меня не пугает. Иногда я говорю, что хочу умереть - заснуть и не проснуться. И если уж умереть, то в своей постели или хотя бы у себя дома. Каждый из нас знает, что не живет вечно.
- Вы запоминаете роли целиком?
- Мне их печатают крупными буквами, и я учу все наизусть. Многие актрисы моего возраста пользуются суфлером. Я не могу. Когда я лежу в постели и не могу уснуть, я иногда прокручиваю тексты - так я удерживаю роли в голове.
- У вас бессонница?
- Уже много лет я не засыпаю без таблетки. Без нее в голове роятся разные мысли, которые не дают уснуть. Я вообще не умею спать. С тех пор, как себя помню - с лагерей. Всегда испытываю сильную тревогу. Надеюсь, что смогу играть до последнего дня. Работа держит меня в живых.
- Вы плачете иногда?
- Конечно. Даже сейчас, когда началась война, я плакала. Мне было грустно. Иногда полезно поплакать - это хорошо для здоровья.
Подробности на иврите читайте здесь
Перевод: Гай Франкович