Когда в "Габиме" сообщили о том, что новый художественный руководитель Ноам Шмуэль выбрал для первой постановки "Кавказский меловой круг" Бертольда Брехта, это никого особенно не удивило. Даже на фоне того, что к тому времени в "Камерном" уже отгремела премьера "Доброго человека из Сезуана", а в "Гешере" показали свою версию "Мамаши Кураж".
Интерес к творчеству Брехта в послевоенные времена не случаен - его театр как будто специально создан для эпох кризиса. Германский драматург представляет войну как механизм, перемалывающий людей и провоцирующий моральные компромиссы. В живущем в послевоенное время обществе его тексты звучат особо.
Эпический театр Брехта учит зрителя не слепому сочувствию персонажам, а умению думать. Создаваемая им дистанция между сценой и залом (знаменитый "эффект отчуждения") был придуман для того, чтобы зритель анализировал происходящее и задавал себе и другим неудобные вопросы - о власти, ответственности и выборе.
Возвращаясь к Ноаму Шмуэлю - завсегдатаям театра "Гешер" это имя знакомо давно. Руководство театра с удовольствием сотрудничало с ним, зная, что этот режиссер умеет создавать "шлягеры". Шмуэль, безусловно, обладает узнаваемым творческим почерком, хоть иногда и увлекается самоцитированием. Спишем это на особенности творческого стиля.
Даже многофункциональные декорации, которые придумывает постоянно сотрудничающий с ним сценограф Михаил Краменко, они всегда очень "шмуэлевские" - сразу понимаешь, что спектакль поставил именно этот режиссер. И чего у Шмуэля точно не отнять - так это умения рассказать историю.
В такой постановке как "Кавказский меловой круг" этот талант - ключ к успеху: ведь даже у Брехта сюжет построен как рассказ в рассказе. В оригинале действие происходит в Грузии, во времена Великой Отечественной войны - после вытеснения немецких войск с Кавказа. В разрушенной деревушке местные жители разыгрывают перед высоким гостем из столицы старинную притчу, сюжет которой происходит в феодальные времена. Имеется и рассказчик - певец Аркадий Чхеидзе, сопровождающий постановку своими мудрыми комментариями.
В "Габиме" советский пласт пьесы (как это обычно происходит в современных постановках), убран и рассказчики (здесь эта роль разделена между двумя актерами - Алексом Крулом и Ошрат Ингадашет) сразу вводят зрителя в средневековую атмосферу. Сцену заполняют солдаты в традиционных чохах и папахах и женщины в национальных платьях.
Если говорить о сценографии (за которую и здесь отвечает Краменко), то лейтмотив круга повторяется здесь несколько раз, Главный элемент - те самые "фирменные" функциональные декорации - две мобильные дуги, обрамляющие сцену и составляющие вместе разорванный круг. Однако режиссер использует здесь и необычный прием - песочную анимацию. Актеры создают на наших глазах картины из песка на подсвеченном столе, а изображение появляется на круглом экране, расположенном на задней кулисе. Таким образом, в этой постановке как бы появляется третий рассказчик, задающий тон и настроение. Прием не новый, но на израильской сцене применяющийся нечасто, а в данном случае - его использование очень уместно и создает вау-эффект.
Вся первая часть, описывающая скитания посудомойки Груше Вахнадзе (Джой Ригер), случайно оказывающейся приемной матерью младенца - сына властной жены губернатора - Нателлы Абашвили (Майя Маоз), решена в лирическом духе. Это достаточно смелое решение, учитывая, что речь все идет о Брехте и пьесе, являющейся одним из символов придуманного им "эпического театра".
Замысел режиссера становится более понятным во втором действии, когда на сцене, наконец, появляется ключевой персонаж - писарь Аздак (Норман Иса). Именно он должен будет решить судебный спор между двумя матерями - Нателлой, бросившей ребенка на произвол судьбы, и Груше, спасшей малыша ценой собственного благополучия.
Иса - прекрасный актер, играющий здесь одну из лучших своих ролей. Именно после его появления на сцене постановка набирает темп, снижая градус несколько нарочитого драматизма. Иса играет роль деревенского простака, оказавшегося в роли судьи, с грубоватым юмором и видимым удовольствием. Другие актеры несколько теряются на его фоне, за исключением, пожалуй, Джой Ригер. Ее Груше проживает на сцене целую жизнь, превращаясь на глазах зрителей из сельской простушки в целеустремленную и стойкую женщину - война, как известно, меняет людей.
Но ближе к финалу (акценты в котором несколько изменены в сравнении с оригинальным текстом Брехта), все составляющие постановки наконец-то становятся на свои места. Ноама Шмуэля можно поставить с удачным дебютом в "Габиме" - этот спектакль показывает, что руководство театра сделало правильный выбор. Новый худрук не гонится за новизной, не пытается изобрести велосипед - а просто намерен ставить качественные и эффектные спектакли. Для национального театра страны - самое то.