Когда началась нынешняя война между Ираном и израильско-американским союзом, Трамп попросил у Великобритании скромную помощь: разрешить использовать совместные базы на острове Диего-Гарсия. Премьер-министр Стармер отказал, заявив, что война противоречит международному праву. Однако и когда Иран атаковал Кипр, европейскую страну, Стармер замялся, отправил авианосец с демонстративной медлительностью и подчеркнул, что его цель исключительно оборонительная. Президент Франции Макрон также осудил войну и назвал ее незаконной. Он, правда, заметил, что нападение на Кипр равносильно нападению на всю Европу, но ограничился оборонительными действиями и типичным призывом к "деэскалации". Другие европейские политики и комментаторы также сокрушались по поводу начала войны "в разгар переговоров". Тот факт, что иранцы тянули время и бесконечно затягивали многочисленные раунды переговоров, одновременно продвигая ядерную программу, для них ничего не менял. Такова была позиция большинства стран Западной Европы, за исключением Германии - которая удивила своей решительной и твердой поддержкой Израиля и США.
Вопреки распространенному в Израиле мнению, европейский подход объясняется не только слабостью и трусостью. Он основан на глубокой философской концепции, уходящей корнями к Пакту Бриана-Келлога 1928 года и ряду соглашений и конвенций, подписанных после Второй мировой войны.
Идеализм и консерватизм
Этот подход сочетает идеализм и консерватизм. Идеализм - потому что травма мировых войн породила отвращение к войне как таковой. Консерватизм - потому что в его основе лежит стремление любой ценой сохранить существующее положение вещей. Государственные деятели, действовавшие после Второй мировой войны, понимали, что для прекращения завоевательных войн и сложной системы территориальных претензий, ведущих к таким войнам, необходимо сакрализировать существующие границы. Однако у этого консерватизма, причины которого понятны, есть своя цена. Так, международное сообщество освящает границы несостоятельных государств вроде Сомали, раздираемого бесконечной гражданской войной, и не позволяет более успешным регионам (таким как Сомалиленд) отделиться от них.
Даже доктрина самообороны, по крайней мере в некоторых распространенных ее трактовках, допускает лишь отражение нападения и восстановление прежнего положения. Так, немало юристов и даже политиков считали, что после резни 7 октября Израиль имеет право отразить вторжение, но не более того.
Однако такой подход игнорирует стимулы - вечный фактор, который определяет поведение людей и приводит их к неожиданным результатам. Представьте, например, государство, в котором единственное наказание для вора - вернуть украденные деньги. В такой ситуации нет никакого стимула не воровать. В лучшем случае вы выиграете, а в худшем просто вернете взятое. Эта искаженная система стимулов действует и на такие государства, как Иран, и на организации типа ХАМАСа. Они могут атаковать, а в худшем случае противник отбросит их обратно за границу и позволит им подготовиться и спланировать более эффективную атаку в следующий раз. Если нельзя угрожать агрессору свержением его режима или хотя бы взыскать с него территориальную цену, система поощряет его продолжать агрессию. Тот, кто ограничивает войну лишь самообороной, должен понимать, что тем самым он фактически стимулирует агрессоров вроде Ирана.
Нынешний международный порядок создает и другие искаженные стимулы. Например, многие критики войны в Газе утверждали, что Израилю нельзя атаковать больницы, даже если ХАМАС использует их в военных целях. "Если ты хочешь ударить соседа, а он держит ребенка, тебе нельзя бить через ребенка", - сказал комик Билл Берр. Такой подход, разумеется, стимулирует организации вроде ХАМАСа переносить все больше своих ресурсов на гуманитарные объекты и использовать гражданских как живой щит. То же касается отказа от принципа взаимности в законах войны и международной одержимости восстановлением Газы на пожертвования каждый раз, когда ХАМАС приводит ее к разрушению. Результат? ХАМАС получает стимул к военным авантюрам, потому что цену его действий платит кто-то другой.
Вернемся к Стармеру и Макрону. Их одержимость "деэскалацией" и "переговорами" как единственным способом решения проблем фактически поощряет Иран к эскалации террористической и прокси-деятельности и ослабляет эффективность переговоров. Ведь Тегеран знал, по крайней мере до последней атаки, что за переговорами не стоит никакая военная угроза - так зачем же уступать? В результате в системе множатся агрессивные игроки, игнорирующие правила игры, тогда как сами правила связывают лишь государства вроде Великобритании, Франции или США времен администрации Байдена, которые изначально готовы им следовать. Но в какой-то момент стимулы начинают работать, и агрессивные игроки набираются такой дерзости, что все сильнее подрывают существующий порядок. По иронии судьбы, "международный порядок, основанный на правилах", который возвеличивает переговоры и "самооборону", несет в себе семена собственного разрушения. Результаты этого мы видим сегодня.
Автор - военный историк кафедры истории и кафедры азиатских исследований Еврейского университета
Полный текст на иврите - здесь