В войне с Ираном говорят обо всем (свержении режима, вывозе урана, изменении баланса сил на Ближнем Востоке), но не о том, как именно все завершится. И наступил ли вообще время переговоров, для хоть какого-то закрепления позиций сторон. После двух с половиной лет "войн без срока давности" кажется, что для израильского руководства применение силы - это цель, а не средство. Об этом пишет в пятницу, 20 марта, д-р Дана Вольф, эксперт в области международного права, в колонке для Ynet.
История войн учит: точка выхода - неотъемлемая часть самой военной операции. На войну идут не ради применения силы, а ради достижения конкретной стратегической цели - и когда она достигнута, заранее намечен путь к завершению войны.
Если в ходе войны сила призвана сломить волю противника, то в день после подписания соглашения сила становится инструментом обеспечения соблюдения его условий. Когда политический посыл игнорирует это различие, в обществе преобладает мнение, что любое обращение к дипломатии - непременно "слабость", тогда как в действительности речь идет о переходе к "дипломатии силы".
Этот разрыв отражается и в отношениях с США: пока из Иерусалима звучат сообщения о кампании, которая продлится "сколько потребуется", в Белом доме говорят о ситуации, которая "завершится довольно быстро". Это мир, в котором США воюют бок о бок с Израилем в рамках борьбы за сферу влияния, а дипломатия сотрудничества уступает место дипломатии силы и денег (энергетики), действующей совместно с применением военной мощи. Это дипломатия, которая ищет не примирения, а использования полевых успехов как политических и экономических активов.
Итак - каковы модели выхода с точки зрения переговорного анализа?
Первая модель - модель разгрома, нацеленная на смену режима по образцу войны в Ираке. В этом сценарии партнера для переговоров нет, и единственная встреча - с остатками режима для подписания капитуляции. Это длительный процесс, требующий наземного завоевания. Здесь не ждут, пока иранцы вывезут уран, - внешняя сила входит, захватывает объекты и очищает их, становясь временным сувереном, управляющим территорией. При этом Трамп уже заявил, что Иран не станет ни Ираком, ни Афганистаном.
Вторая модель предлагает практическую дипломатию с нынешним режимом. Здесь война служит рычагом для заключения соглашения, и вопрос для Израиля состоит в том, сумеем ли мы конвертировать силу в кардинальное влияние на соглашение, при котором вывоз урана осуществляется без необходимости оккупации. Это непростая задача сама по себе - и тем более в условиях, когда президента Трампа сейчас больше всего занимает энергетическая война.
Это немедленная, но хрупкая точка выхода, предотвращающая широкую эскалацию, но не решающая корневую проблему и обязывающая Израиль соблюдать статус-кво.
Третья модель - управление затяжным тупиком. Это череда перемирий и частичных договоренностей вокруг узких интересов - морской безопасности и энергетики. Это немедленная, но хрупкая точка выхода, предотвращающая широкую эскалацию, но не решающая корневую проблему и обязывающая Израиль управлять статус-кво.
Четвертая модель - самая амбициозная - создание "нового Ирана" путем смены режима. В отличие от первой модели, здесь военная сила направлена на изоляцию режима с целью создания условий для его внутреннего краха и прихода новой власти изнутри страны. Это стратегическая ставка с неизвестным временным горизонтом, требующая длительного терпения и зависящая от внутренней динамики в Иране.
Лидеры завершают войны, когда верят, что применение силы создало возможность для урегулирования. По словам президента Трампа, этот момент еще не наступил. Я утверждаю: именно потому, что мы переживаем эту кампанию как судьбоносную и историческую войну, мы не можем игнорировать вопрос - какую модель завершения мы хотим и когда в ее рамках наступит черед переговоров. Без ответа на вопрос, как эта война должна закончиться, в нее очень легко войти - и очень трудно понять, когда она действительно завершилась.