Прибывающие сегодня в Израиль репатрианты, в отличие от своих советских родителей, все знают о еврейских праздниках. У всех в странах исхода были свои общины, свои празднования, и даже песенки на иврите кое-какие мы слышим далеко не впервой. Вот только теперь нам предстоит привыкнуть к тому, что в эту Хануку мы будем петь о ханукальном чуде не так, как пели в галуте: нес гадоль ая шам (то есть там, в еврейской стране), а как о происходящем здесь (по).
Для тех, кто еще не в курсе: в честь главного события Хануки – чуда с кувшинчиком масла – установилась каноническая фраза, которая переводится с иврита как "чудо большое было здесь". Первые буквы каждого из этих 4-х слов располагаются на гранях игрушки севивон - ханукального волчка, с которым играют дети.
Так вот, в галуте эта фраза звучит как "чудо большое было там", и поэтому на одной из граней севивона различается изображение: буква פ (от слова פה - "здесь") – для Израиля, и буква ש (от слова שם – "там") – для галута.
Если уж вдаваться в лингвистические подробности, то для многих ашкеназских евреев гораздо привычнее звучат ханукальные термины на идиш: с детства мы играли на Хануку не в севивон, а в дрейдл; получали не дмей-Ханука, а хануке гелд; ели не суфганийот, а латкес.
Кстасти, латкес – это не пончики и даже не оладьи, а вообще нечто наподобие украинских дерунов или белорусских драников – блинчики из картофеля, соленые, с вкусной хрустящей корочкой… Но можно пойти дальше и переиначить тот же рецепт на сладкий манер.
Сладкие латкес с корицей
Берем:
3–4 яблока (лучше сорта голден, которые в Израиле называются זהב),
1 яйцо,
2–3 ложки муки,
3–4 ложки сахара,
ванилин, молотая корица, чуть соли,
растительное масло для жарки.
Яблоки очистить от кожуры и натереть на крупной терке, смешать со всеми остальными ингредиентами и обжарить в кипящем масле с двух сторон. Готовые оладушки выложить на бумажные полотенца, чтобы те впитали лишнее масло. Хотя, может ли быть на Хануку масло лишним?
С детства я также знала, что в дни Хануки принято есть молочные блюда, хотя не сильно вдавалась в подробности, откуда пошла подобная традиция. И лишь после репатриации выяснила, что это отсылка к подвигу Йегудит, красивой вдовы неробкого десятка, жившей в городе Бетулии в Иудее. Когда сирийское войско во главе с Олоферном взяло в осаду ее родной город, вдова не растерялась. Раззнакомившись с военачальником врага, она добилась приглашения на пир, где досыта накормила ухажера соленым сыром, после чего утолила его жажду вином. Когда же кавалер заснул, Йегудит отрубила ему голову, тем самым обезглавив войско врага и отведя беду от родного города.
События эти предшествовали восстанию Маккавеев, хотя мне также попадалась легенда о другой Йегудит – дочери первосвященника Матитьягу и сестры Маккавеев, которая в ночь после своей свадьбы учинила подобное над знатным греком, которому должна была отдать наложенную тогда на евреев унизительную дань первой ночи. Согласно этой легенде восстание и началось с событий той самой ночи.
Так или иначе, на передний план истории снова выходят прекрасные и решительные еврейки, готовые на подвиг ради своего народа.
Так что ханукальные истории вполне современны и даже имеют феминистский контекст. А понятия героизма и победы света над тьмой актуальны сегодня не только для Израиля, но и для всего мира.
Даже для тех репатриантов, кто в прошлой жизни никогда не праздновал Хануку, этот праздник становится близким и понятным. Для них он выступает в роли такой себе аппроксимации Нового года – со всеми огоньками, лампочками, подарками детям и верой в чудо. Да и по календарю эти праздники разнесены недалеко, отчего многие светские семьи привыкли плавно переходить из одного в другой.
Я живу в Хайфе и воспринимаю размещенную здесь рядом гигантскую елку и зажженную ханукию как символ компромисса и того уникального "праздничного салата" из символов и традиций, который сформировался в головах постсоветских евреев. И, кстати, довольно гармонично там уживается. Никто не вспоминает, что новогодняя советская символика была, грубо говоря, высосана из пальца тоталитарной идеологией, которой нужно было отвлечь христианское население от привычных рождественских празднований. Полухмельной Дед Мороз в обнимку с синей внучкой – такие же символы прошлой жизни, как салаты оливье и селедка под шубой. Символы неказистые, а яства неизысканные, но многим они дороги как приметы их детства и юности, и никуда от этого не деться.
Как я поняла, коренные израильтяне тоже в курсе, что репатрианты из Европы вскоре после Хануки празднуют Новый год, и не видят в том крамолы. Сабры знают, что праздник этот – светский, оторванный от христианских корней, а потому не имеют возражений, чтобы их новые сограждане отмечали начало календарного года по-своему.
Как объясняла мне моя начальница – коренная израильтянка: не стоит смущаться, это нормально, что репатрианты празднуют начало года по-своему, никто не заставляет их отказываться от своих привычек. А потом переспросила: "Новый год – это когда вы устраиваете ночную вечеринку и делаете дерево, верно?" Итак, с чистой совестью можем "делать дерево" в Эрец-Исраэль. Но сначала как следует отпразднуем Хануку!