1 Еще фото
Нетаниягу, Фельдштейн, Браверман
(Фото: Моти Кимхи, Алекс Коломойский, Охад Цвайгенберг и Fotokon/shutterstock)
Высокопоставленные источники, знакомые с расследованием так называемой ночной встречи, в ходе которой, по утверждению Эли Фельдштейна, глава канцелярии премьер-министра Цахи Браверман заявил ему, что он "может погасить" расследование в его отношении, считают, что список шести подозреваемых по делу Bild (делу о сливе в германскую газету секретных документов) действительно "утек" из следственных и правоохранительных структур и попал в канцелярию главы правительства. Об этом 16 января пишет Ynet.
При этом источники подчеркивают: у полиции и близко нет достаточных доказательств, чтобы связать кого-либо с этим драматичным эпизодом и предъявить обвинение. Более того, с учетом уже представленных версий, маловероятно, что продолжение допросов известных фигурантов приведет к прорыву в расследовании.
По словам высокопоставленного источника, раскрыть дело о секретном списке, представленном на ночной встрече, удастся "только если будет выявлена вторая часть этой гнилой схемы - то есть канал утечки, по которому прошел список"
Если и когда будет принято решение расследовать это направление, оно может само по себе привести к драматическим последствиям. Речь идет о группе, численность которой пока до конца не ясна, но которая включает десятки сотрудников и офицеров, в том числе очень высокопоставленных, из целого ряда структур: полиции, ШАБАКа, службы информационной безопасности, военной разведки АМАН, прокуратуры и канцелярии юридического советника правительства - вплоть до самых высоких кабинетов.
Открытым остается вопрос, насколько далеко зайдет расследование и будут ли, например, эти сотрудники и офицеры направлены на проверку на детекторе лжи.
Еще один вопрос: в канцелярии военного секретаря премьер-министра, которая является частью охраняемой закрытой зоны офиса Биньямина Нетаниягу, установлена компьютерная система, подключенная к центральным информационным системам АМАН. Может ли человек, сидящий за этим терминалом, получить доступ к метаданным документов - то есть выяснить, кто и когда работал с документом, который затем утек, - и таким образом составить искомый список?
Действия полиции на данном этапе расследования утечки секретного списка вызывают серьезные вопросы. До настоящего времени для дачи открытых показаний - в качестве свидетелей, а не подозреваемых - были вызваны бывший начальник отдела информационной безопасности полковник Г. и бывший начальник генштаба Герци Халеви.
Оба допрашивались в течение долгих часов, несмотря на то, что участие Халеви в деле было ключевым, но крайне ограниченным: он распорядился начать расследование, а затем, чтобы обеспечить его надлежащее проведение, попросил ШАБАК присоединиться. Полковник Г., бывший глава отдела информационной безопасности, совместно с другими высокопоставленными специалистами по разведке составил список на основе информационных систем АМАН, однако с этого момента центр тяжести расследования перешел к ШАБАКу. Полиция предпринимала дополнительные следственные действия, но только в этом направлении, пытаясь выявить подозреваемых исключительно в ЦАХАЛе.
Такой подход - поиск подозреваемых лишь в одной структуре при игнорировании других, прежде всего ШАБАКа, где велась основная работа по сбору разведданных, - вызывает резкую критику со стороны государственной прокуратуры.
Высокопоставленный источник в прокуратуре отмечает, что этот "странный и односторонний вектор расследования" отражается и в ходатайствах полиции в суд о запрете подозреваемым - Браверману, Уриху и Мансуру - поддерживать контакты с определенными лицами. В частности, в документах указано, что им запрещено контактировать со "всеми сотрудниками системы информационной безопасности ЦАХАЛа (ввиду того, что они занимались расследованием передачи секретной информации газете Bild), а также с другими представителями ЦАХАЛа, которые могут быть выявлены в рамках расследования дела о воспрепятствовании следствию".
"Иными словами, - поясняет источник, - поскольку существует серьезное подозрение, что кто-то, имевший доступ к секретному списку подозреваемых, слил его, необходимо предотвратить контакты подозреваемых с возможным источником утечки. Но поскольку неизвестно, кто именно это был, полиция идет широким фронтом. Однако из формулировок следует, что они уверены: список не мог выйти из ШАБАКа или от них самих - только из ЦАХАЛа, и фактически даже не из всего ЦАХАЛа, а лишь из отдела информационной безопасности".
Именно из этого отдела ранее вышел человек, который, по версии следствия, изначально слил документ, - Ари Розенфельд, что, безусловно, подчеркивает необходимость быстрого, взвешенного и профессионального расследования.
"Но и в ШАБАКе были случаи утечек, один из них - совсем недавно, когда был арестован резервист, сливший документы канцелярии главы службы депутатам кнессета и журналистам. На этом фоне крайне трудно понять, почему полиция не ищет источник утечки и там", - говорит источник.
Публикации в Ynet и "Едиот Ахронот" на этой неделе показали, что расследование ночной встречи сосредоточено на вопросе: утек ли секретный список целей, который лежал в основе расследования дела Bild, в ненадлежащие руки, и является ли это тем самым списком, который, по словам Фельдштейна, Браверман представил ему. Сам Браверман это категорически отрицает.
Высокопоставленные представители следственных и правоохранительных органов пришли к выводу, что список действительно утек в канцелярию премьер-министра, на основании совокупности признаков: версий, данных на допросах сотрудниками Нетаниягу - Цахи Браверманом и Омером Мансуром, которые заявили, что не помнят соответствующих событий; активных действий адвокатов Йонатана Уриха (который вообще не был допрошен); показаний самого Фельдштейна и других доказательств.
Если это будет доказано, речь пойдет о настоящем землетрясении: кто-то из узкого круга носителей особо секретной информации в одной из структур, задействованных в расследовании - в ЦАХАЛе, полиции, ШАБАКе или в органах министерства юстиции, - взял список подозреваемых, составленный с использованием самых секретных методов, касающийся наиболее чувствительного расследования в стране на тот момент, и допустил его утечку в одну из сторон, подозреваемых в причастности, - в канцелярию премьер-министра.
Однако даже серьезная профессиональная оценка далека от доказательств, необходимых для предъявления обвинений.
"В расследованиях по делам о терроризме, например, этот разрыв существует всегда, - объясняет высокопоставленный юридический источник с многолетним опытом. - Разведка точно знает, что происходит, и обычно правильно понимает картину, но между этим пониманием и доказательной базой - световые годы. Это не означает, что можно дойти с этим до суда".
На данный момент, как следует и из слов представителей полиции на бурном заседании, состоявшемся позавчера в зале судьи Мизрахи, который рассматривает все дела, связанные с Bild и Катаргейтом, таких доказательств у полиции нет.
Мизрахи, председатель мирового суда в Ришон-ле-Ционе, на данном этапе отклонил все ходатайства полиции о введении ограничений и запретов в отношении подозреваемых. Пока неясно, подаст ли полиция апелляцию, как это происходило почти во всех предыдущих случаях.
►Три проблемы в версиях Фельдштейна и Бравермана
Хотя сначала представители канцелярии или сам Браверман утверждали, что версия Фельдштейна — это полная ложь, сейчас, судя по заявлениям в суде в среду, само существование встречи больше не отрицается. Вместе с тем категорически отвергается то, что, по утверждению Фельдштейна, на ней было сказано. Вместо подробного описания разговора допрашиваемые вновь продемонстрировали "таинственную болезнь", поражающую большинство сотрудников канцелярии при вызове на допрос, - потерю памяти.
"Защитники пытаются представить дело так, будто совершенно естественно срочно вызвать кого-то в военный комплекс посреди ночи и встретиться с ним на парковке на минус четвертом уровне, - говорит высокопоставленный источник. - Они также утверждают, что изъятие телефонов на встрече - обычная мера безопасности. Но в этой версии есть три проблемы. Первая: у вас что, нет дома? Нет офиса? Почему вместо того, чтобы Фельдштейн припарковался и поднялся на встречу с Браверманом, когда Браверману в это время, по сути, нечего делать в подземном бункере, он вместе с помощником спускается к машине Фельдштейна, и встреча без телефонов проходит прямо там? Вторая проблема: у Фельдштейна нет допуска к секретной информации. О чем тогда вообще можно было говорить, ради чего нужно убирать телефоны? Возможно, они опасались не прослушки со стороны врага, а прослушки полиции и ШАБАКа. Йонатан Урих утверждает, что сменил телефон и не перенес данные со старого, который "исчез" на следующий день после ареста Фельдштейна из-за страха перед полицейским шпионажем. Возможно, и Браверман опасается того же. И третья проблема: по утверждению канцелярии премьер-министра, Фельдштейн вообще там не работает - прошло уже полгода с момента его увольнения, и он не имеет никакого отношения к офису. Так как и зачем самый влиятельный человек в канцелярии вызывает его в охраняемый военный объект посреди ночи и встречается с ним на парковке, словно в сцене мафиозного фильма?"
Все эти обстоятельства, по словам высокопоставленного источника в юридических кругах, указывают на то, что "здесь что-то не так, и это пахнет до небес". Но запах - не доказательство, а подозрительные обстоятельства - не основание для обвинительного заключения.
"Разгадать это дело можно только с другой стороны Луны", - резюмирует он.
Части рассказа Фельдштейна о ночной встрече вызвали у следователей и экспертов вопросы или показались второстепенными. В публикации Ynet и "Едиот Ахронот" от 8 сентября 2024 года, раскрывшей суть ложной и злонамеренной кампании, уже сообщалось об открытии расследования, поэтому Браверман, по всей видимости, не сообщил Фельдштейну ничего принципиально нового.
Фельдштейн позднее утверждал, что сказал Браверману, будто он не замешан ни в каком расследовании службы информационной безопасности, поскольку, как он это понимал, действовал от имени канцелярии и самого премьер-министра, а если кто и оказался замешан, то это Ари Розенфельд, а не он.
Так или иначе, по мнению источника, само упоминание Браверманом факта существования расследования, даже если оно имело место, имеет меньшее значение. Даже его возможное хвастовство тем, что он может "закрыть" дело, с уголовно-правовой точки зрения говорит немного: даже если бы он мог это сделать - что крайне сомнительно, - речь идет лишь о словах о будущем, а не о конкретных действиях.
"Сам разговор о расследовании, если он действительно состоялся, может быть расценен как попытка воспрепятствования следствию и правосудию, - отмечает источник. - Но если на записке была информация, которую Фельдштейн не мог знать, такую ложь он выдумать не мог. И тогда мы имеем дело с совершенно иной плоскостью".
►Давление в Bild и входы в системы, которые выдали Розенфельда
В последние дни следователи полиции сосредоточились на том, каким образом был сформирован секретный список и кто мог его слить. Фокус на этом аспекте, как мы ранее раскрывали, обусловлен двумя ключевыми вопросами расследования.
Первый вопрос: что именно сказал - если вообще сказал - Цахи Браверман Эли Фельдштейну на той встрече относительно расследования. Этот вопрос опирается на рассказ Фельдштейна о том, что Браверман якобы достал из кармана список имен и спросил, знаком ли он с кем-либо из указанных лиц.
Второй вопрос: если ответ на первый вопрос положительный, то откуда Браверман знал содержание записки - сверхсекретного списка подозреваемых, на котором сосредоточено расследование.
С того момента, как тогдашний начальник генштаба Герци Халеви принял рекомендацию главы военной разведки (АМАН) генерал-майора Биндера начать расследование и привлечь к нему ШАБАК, первоочередной задачей стало выяснить, кто прикасался к документу.
"В вопросе кто огромную роль играет полковник Г., - поясняют источники. - Он работал над этим совместно с одним из высокопоставленных офицеров АМАН, полковником Л., который глубоко разбирается в так называемом "информационном производстве АМАН" - где и как хранятся секретные сведения, как функционирует "пул" (механизм передачи материалов другим структурам), и, что важнее всего, какие системы отслеживают сами системы. То есть кто открывал документ, кто его отправлял, кто получал, сколько времени каждый с ним работал, делал ли пометки и отправлял ли его на печать".
После публикации в Ynet 8 сентября - через два дня после выхода материала в Bild - о том, что речь идет о смеси фейков, лжи и грубых искажений, целью которых было сломить протесты и оправдать отказ Нетаниягу от сделки, в редакции Bild началась паника. Там поняли, что высока вероятность провала, и что в их распоряжении имеется лишь размытый скриншот текста на иврите. Немецкое издание оказало давление на своих израильских партнеров, требуя предоставить оригинал на арабском языке. Это базовый журналистский шаг, но обычно его делают до публикации, а не после нее.
Розенфельд, используя обманным путем пароли доступа военнослужащей, не знавшей об этом, распечатал документ для Фельдштейна. Сам факт печати - действие крайне необычное, особенно в отношении документа, который не прошел "производство", то есть не был обработан и распространен как официальная разведывательная сводка. Это произошло параллельно с началом расследования и после публикации в Bild - и именно это зажгло все тревожные лампочки у следственной группы.
Представители службы информационной безопасности были в буквальном смысле в шоке, когда выяснилось, что эта печать была выполнена через их подразделение. Эта служба отвечает за формирование восприятия Израиля противником, поэтому у него - и у Розенфельда в частности - был доступ к столь засекреченным материалам.
Хотя Розенфельд формально не был указан как инициатор печати, он оказался единственным в своем окружении, кто просматривал документ неоднократно.
Офицер Х.М. из подразделения влияния в Оперативном управлении - сверхсекретной структуры, занимающейся психологическим воздействием и инженерией сознания, вокруг которой на протяжении десятилетий шли споры, - первым обратил внимание Розенфельда на этот документ.
Х.М. и Розенфельд состояли в группе офицеров и прапорщиков АМАНа в резерве, поддерживавших связь между собой. Именно из этой группы, через Розенфельда, информация и утекла к Фельдштейну.
5 июня Х.М. передал Розенфельду документ через засекреченную компьютерную систему АМАН. Сначала Розенфельд не придал информации особого значения, однако, по его показаниям, вскоре после разговора с Х.М. "у меня щелкнуло, - я понял, что документ гораздо интереснее, чем казалось на первый взгляд".
В тот же день Розенфельд отправил Фельдштейну фотографию перевода документа. В последующие дни он еще несколько раз заходил в систему для просмотра документа, а затем ещё раз - 7 августа. Совокупность этих входов сделала его одним из центральных подозреваемых, наряду с Х.М. и еще четырьмя лицами, имевшими доступ к документу.
Список подозреваемых был сформирован полковниками Г. и Л. в АМАН и передан ШАБАКу; он стал основой скрытого расследования. Анализ биллинговых данных показал связи между подозреваемыми, а также - что было особенно проблематично для следователей - контакт между Розенфельдом и Фельдштейном.
По закону, для прослушивания израильского гражданина без судебного ордера глава ШАБАКа обязан получить разрешение премьер-министра. Однако из-за подозрения, что дело может быть связано с канцелярией премьер-министра, следователи ШАБАКа и полиции обратились напрямую к окружному судье в одностороннем порядке и получили санкции, опасаясь утечки.
Иными словами, несмотря на то, что у ШАБАКа есть расширенные полномочия, позволяющие вообще не обращаться в суд, служба сознательно отказалась от их использования, опасаясь, что кто-то в канцелярии премьер-министра может быть замешан в происходящем.