Доктор Юрий Супоницкий
(Фото: личный архив)
Одна пациентка недавно сообщила мне то, что я, анестезиолог, не знал в своей профессии. Благодаря этой леди я понял, чем занимаюсь в операционной: делаю больному укол для наркоза, а потом могу сидеть сидеть и ковыряться в носу. И хотя ковыряться в носу неприлично, я теперь серьезно обдумываю эту волнующую перспективу, ведь профессиональный рост - это наше все. Ну, а если серьезно, то что действительно делает врач моей профессии, который, как шутят наши коллеги, по своей бесполезности в операционной может соревноваться только с хирургом?
Начнем с того, что мы, анестезиологи, знакомимся с пациентами заранее. Задолго до того, как пациент видит входящего к нему доктора. Потому что прежде чем идти и сообщать: "Здравствуйте, меня зовут так-то, и я ваш анестезиолог", мы открываем историю болезни и изучаем все, что про пациента написали коллеги.
А уж потом отправляемся на свидание к больному и задаем вопросы, ответы на которые мы... уже прочитали. "Зачем? Вы что, с первого раза не понимаете?" - спросите вы. Таки нет. Про анестезиологов есть шутка, что они - как евреи: их мало, они умные, но если что - они всегда виноваты. Поэтому мы приходим к больному и задаем вопросы, ответы на которые вроде бы должны знать.
Это нужно для того, чтобы понять, например, помнит ли пациент свои лекарства и болезни. Может быть, у него проблемы с памятью. Или со здравым смыслом. Может, он врет. Если здесь врет, то и в других местах соврет. Помните любимое изречение доктора Хауса? "Все врут".
А еще это нужно для того, чтобы задавать правильные вопросы, иначе беседа с пациентом растянется так, что и Шахерезаде будет не стыдно. Помните мудрую фразу: для того чтобы задать вопрос, нужно знать большую часть ответа? Вот.
А пока мы общаемся с пациентом, анестезиолог оценивает, как тот говорит, как строит фразы, как дышит во время разговора. Смотрит на его руки и ноги, на отеки, цвет губ и склер, на ногти - и на сотню других вещей, о которых пациент не задумывается. И параллельно прокручивает в голове, как лекарства и болезни этого конкретного человека стыкуются вместе, какие анализы ему надо добавить, без каких можно обойтись и как вся эта мозаика ляжет в рамку под названием "операция и наркоз".
Надо объяснять, что для этого необходимо обладать хотя бы поверхностным пониманием всех болезней и препаратов, которые могут встретиться людям на их жизненном пути? Вот и хорошо.
К концу беседы анестезиологу уже понятно, что он планирует делать, но вот это "понятно" надо еще довести до пациента так, чтобы не испугать его до смерти, а иногда ведь реально есть чего пугаться. В другой раз надо, наоборот, донести до него сакральную истину, что не все так страшно и что риск не так велик, как пациент уже успел себя убедить. А еще надо объяснить, почему укол в спину в одной ситуации хорошо, а в другой - плохо. И вовсе не всегда безопаснее и надежнее общей анестезии.
А потом, когда больной добирается до операционной, наступает время мануальной терапии. Потому что все вещи мы делаем вручную. Иглу в вену - вручную. В спину - тоже, и все трубки, и много чего еще. И если у анестезиолога, как мы говорим, нет хороших рук - то у больного "нет вен". Если вы думаете, что бывают только безрукие хирурги, то… нет. Безрукие анестезиологи, к сожалению, тоже бывают. И мы тоже, как хирурги, смотрим иногда на молодых коллег и говорим, что вон у того "есть руки", а у этого - так себе. Если за дежурство нам минимум раза три не позвонят терапевты или гинекологи и не попросят помочь с "тяжелой веной", это значит - больница полупуста.
И вот все трубки воткнуты, лекарства введены, пациент спит, хирург не спит, анестезиологу можно вроде бы на отдых. Взгромоздить ноги на наркозный аппарат, например, ведь они устали. За обычный рабочий день я 10 тысяч шагов сделать не успеваю, но на дежурствах перекрываю эту норму намного... Но нет! Пациент и хирург - источники бесконечных сюрпризов. Не будешь держать ухо востро - здравствуйте, проблемы. Поэтому что я знаю работу анестезиолога не только по сериалам, но и в жизни. Видел, знаете ли, одного-двух за работой. Да, иногда анестезиолог сидит, но даже когда он не смотрит на монитор, то слышит его тональность и ритм. А когда надо - стоит и смотрит, что происходит. Или бегает, как ужаленный, по операционной. Поэтому открою вам большой секрет: анестезиолог должен знать все стадии операции не хуже хирурга. И понимать, о чем будет думать хирург через пять минут.
Когда я рассказываю студентам о том, что такое операция с точки зрения анестезиолога, я даю аналогию с полетом на самолете. Понятно, что максимальное напряжение у пилотов на взлете и посадке. И что на высоте десять тысяч метров они могут немного расслабиться. А потом пора выпускать шасси, закрылки, и я не знаю, что там еще выпускают летчики, а нам пора будить пациента и переводить его в послеоперационную палату. И сделать так, чтобы ему не болело, его не тошнило (по некоторым исследованиям, тошнота и рвота после операции мешают людям едва ли не больше, чем боли), чтобы он хорошо дышал и еще лучше писял, и помнил, кто он такой и как его зовут. И все это, как и при первой беседе с пациентом, то должен делать один шаг и планировать пять наперед.
Нет, правда, вы действительно думаете, что это просто? Хирург начинает операцию, ему нужен 101% релаксации мышц. Иначе ему тяжело и неудобно, и не в том дело, нытик он или нет, а в том, что если хирургу некомфортно работать, так и пациент потом это на своей шкуре прочувствует. Но когда операция закончена, нам надо человека разбудить. И из 101% расслабленных мышц надо получить сразу 101% работающих. А без них как дышать, как кашлять, как двигаться, как разговаривать?
И не смейтесь про "кашлять". Кашель - защитный механизм, необходимый, чтобы выкидывать всякую гадость из легких. Нет кашля - здравствуй, пневмония. Кто-нибудь хочет заполучить ее совершенно бесплатно? То-то же.
То, что вы сейчас прочитали, - это основная сюжетная линия нашего рассказа. Так сказать, Пьер Безухов и Наташа Ростова анестезиологии. Но у нас есть еще второстепенные персонажи. Не только плановые операции, но и множество незапланированных случаев - травмы, шоки, реанимации; дети, которые не хотят спать на MRI; тяжелые пациенты, которых надо бы на операцию, но "идите посмотрите, можно ли их вообще класть на стол"; и еще список на сто пятьдесят позиций, чего даже мачеха Золушке не велела, а мы, анестезиологи, делаем ежедневно.
А после всего этого, да, разумеется - сделал свой укол и отдыхай с чистой совестью до утра.