Каждый из нас слышит с детства совет мыть руки. Вы удивитесь, но были времена, когда этим простейшим правилом не пользовались даже врачи. Стену невежества в этом вопросе пробил венгерский врач Игнац Филипп Земмельвейс (1818 - 1865 гг.). Этот доктор положил свою жизнь на то, чтобы убедить медиков мыть руки. И, как чаще всего случается с пламенными борцами вроде него, закончил он жизнь крайне печально. Но при этом спас миллионы людей. Вот об этом я и хочу сегодня с вами поговорить. Потому что сейчас, во время войны, когда наш обычный режим (в том числе гигиенический) нарушен, особенно важно мыть руки.
До Земмельвейса доктора думали, что мыть руки в лучшем случае бессмысленно, а в худшем - вообще нехорошо. Да, доктора иногда бывают довольно странными людьми - к примеру, даже сегодня есть врачи, которые считают, что прививки - это сплошное зло. Так почему бы несколько сот лет назад не быть докторам, которые считают злом мытье рук между одним пациентом и другим?
Про микробов тогда знали очень поверхностно. Знали, что что-то такое мелкое существует. И все. Поэтому у гигиены не было абсолютно никаких научных обоснований.
Без малого за 200 лет до Земмельвейса жил да был чудак по имени Антони ван Левенгук. Он научился самостоятельно делать абсолютно фантастического качества линзы, создал первый работающий микроскоп и разглядел в капле воды множество странных резвящихся зверюшек. Но до понимания того, что нам сейчас кажется очевидным, наука доросла не сразу. Величайшие основатели микробиологии Роберт Кох, Луи Пастер и другие творили на несколько десятков лет позже, чем свое открытие сделал Земмельвейс.
Итак, что же произошло. Земмельвейс, закончив обучение, стал акушером и устроился на работу в клинику, как и все доктора. В те годы вопросы гигиены не то чтобы стояли слегка криво, они вообще не стояли. И смертность (удивительно почему, да?) от инфекций зашкаливала. То есть иногда больше половины рожениц умирали от так называемой родильной горячки - от сепсиса, если пользоваться современной терминологией. И десятки процентов новорожденных погибали по той же причине. А для врачей сходить и провести вскрытие, а потом, не моя рук (какие перчатки? не было тогда никаких перчаток), отправиться осматривать рожениц было вполне в рамках правил. То есть - покопался в несвежем трупе, потом теми же руками пошел проверить, где там у нас головка плода. Что может пойти не так?
У Земмельвейса ушло несколько лет на то, чтобы предположить инфекционную природу родильной горячки. Он увидел, что там, где работают монахини, смерность куда ниже, чем там, где работают доктора. И что у монахинь (удивительно, да?) все чище. Земмельвейс довольно долго пытался понять, в чем дело. А когда начал применять свой метод, смертность упала с 20% до чуть больше 1%. Впечатляет, да?
Земмельвейс всего-то предложил мыть инструменты и руки в хлорной воде, обрабатывать участки под ногтями щеткой, что, кстати, и сегодня делают хирурги. У него были и другие нововведения - вроде запрета идти осматривать рожениц после того, как ты делал вскрытие. Хирургических перчаток, напомню, тогда и в помине не было. Сегодня нам все это кажется понятнее понятного и проще простого, но времена были иные, а у товарища Игнаца Филиппа подкачало происхождение. Не то, чтобы полная деревенщина, но…
Австро-Венгрия была лоскутным одеялом Европы, а наш герой родился в Буде, который когда-то станет частью Будапешта. Родители его были как бы германоговорящими. Но есть нюанс. Мать из швабов, отец из того, что потом стало Австрией, и это же не был единый такой правильный классический немецкий язык. Все - диалекты. И родной диалект Земмельвейса был неправильным для Австрии. Плюс плохой венгерский. Это я к тому, что его просто не всегда понимали. Земмельвейс выглядел и звучал чужаком и, видимо, нарвался уже по одной этой причине на некоторую степень отчуждения. А тут у нас чужак со вспыльчивым характером, к тому же говорящий вещи, которые явно идут вразрез с общепринятым мнением. Да пошел он… И кого волнует то, что он выкрикивает за дверью про смертность.
А он таки выкрикивал. И не чурался крайне обидных эпитетов, которые, по сути, были вполне справедливы. Но когда тебя называют убийцей или преступником, ты как-то не очень расположен вникать в то, что находится за этими словами, тебе просто хочется, чтобы твой оппонент заткнулся и закопал себя в могилу самостоятельно.
Наконец, и это самое важное в медицине - даже тогда требовали не только теорий, но и доказательств. Доказательная база Земмельвейса была неоднозначной, микроорганизмов никто тогда в упор не видел, а терминов вроде "миазмы" или "трупные частицы" было недостаточно для подтверждения. Его доводы и результаты не были систематизированы, и, хотя смысл его слов оставался тем же, верить ему было сложнее. Это сейчас нам легко разглядеть правду, а тогда… Тогда Земмельвейс оставался одним из многих, но не единственным. И теория его - тоже. Люди говорили о проблемах с вентиляцией, о скученности, о психологической травме, о разнице в тактике ведения родов. И единой точки зрения не было.
Если бы то, что предложил Земмельвейс, прозвучало из уст кого-то, кто излагал свое мнение правильно и понятно, того, кто был своим человеком в имперской медицине, возможно, все сложилось бы иначе. Но его приняли в штыки. Уволили с работы. Он мыкался без должности. Потом устроился в другую клинику, где снова снизил смертность до 0,5%. Ввел мытье рук хлором - поначалу это не сработало. Стал разбираться, оказалось белье стирали из рук вон плохо. Организовал нормальное белье - смертность упала. Что сказали авторитеты? Ну как же. Вот вам прямое доказательство, что метод обработки рук хлором неэффективен.
Так, знаете ли, легко сойти с ума. Что и случилось: у Земмельвейса развилась депрессия, он лег на лечение в психиатрическую клинику, где быстро умер. Есть предположение, что умер он от побоев персонала.
Ну а потом… потом был ученик одного из его яростнейших оппонентов - доктор Карл Майерхофер. Через 15 лет он пришел к тем же выводам, что и Земмельвейс, только у Майерхофера уже был микроскоп, и он обнаружил микробов там, где они и должны быть. Удивительным образом судьба Майерхофера была практически точной копией судьбы Земмельвейса. Его спустили со всех лестниц, вываляли в грязи, выгнали с работы, и он умер в возрасте 45 лет отверженным и одиноким.
И только потом, гораздо позже, Джозеф Листер и другие ученые проломили сопротивление консерваторов - и мы имеем сейчас то, что имеем. Правда, Листер жил и работал не в Австро-Венгрии, а в Англии, и там изначально отношение к гигиене было куда более нормальным по нашим понятиям, хотя далеко не нормальным на самом деле. А сегодня мытье рук перед операцией, соблюдение асептики и прочие подобные меры уже не кажутся никому неправильными. А потом пришел доктор Флеминг с его пенициллином, за которым нестройной толпой вломились в медицину другие антибиотики, и мир изменился неузнаваемо.
Но, если вы по какой-то причине решили, что все, то нет.
Когда-нибудь я сделаю цикл статей про микробов и антибиотики, про то, с чего все началось, куда пришло и до чего докатилось. Люди почему-то стали думать, будто антибиотики принесут волшебное решение, а мы так любим волшебные решения, что это напрочь отбивает у нас желание и умение думать. А вот у микробов желание думать не атрофировалось, и они вполне успешно сражаются с антибиотиками.
Вы же знаете, что слова "антибиотик" и "антисептик" - это разные слова. Не только по звучанию, по смыслу тоже и по механизму действия. Антибиотики - это сложные молекулы, которые встраиваются в бактериальную клетку и нарушают жизненно важные процессы в ней. Можно сказать, что антибиотики - такие умные управляемые бомбы. А антисептики - ковровые бомбардировки. Потому что молекулы антисептиков не действуют ни на какие ионные каналы, мембранные структуры или органоиды, а тупо и безысходно разрушают все, до чего могут дотянуться. Неизбирательно и почти без шансов на создание контрмер.
Алкоголь (кстати, не только этиловый), хлоргексидин, йод, соли серебра, перекись водорода и многие другие подобные вещества уничтожают микроорганизмы именно так. Жестко и максимально широко. Их, по большому счету, вообще не интересует, каков метаболизм у бактерии, как она устроена и какие ее слабые места.
Дезинфектанты - это еще более агрессивные или более концентрированные соединения. Дезинфектанты используются там, где не могут повредить нам, поскольку биологические ткани (а я открою вам секрет, большинство людей все еще биологические создания) они повреждают так же легко, как и микробов. Поэтому мыть руки с формальдегидом никто не будет - это дезинфектант, который может отправить на тот свет нас вместе с нашими стрептококками. А вот мыть с хлоргексидином - пожалуйста.
И, наконец, мыло. Мыло - это не дезинфектант, разумеется. И не антисептик, если в него не добавлены специальные вещества, и оно не называется, например, антибактериальным или антисептическим мылом. Механизм его действия заключается в механическом удалении грязи и в повреждении липидной оболочки бактерий, отчего те теряют способность поддерживать свой гомеостаз, то есть болеют и умирают. И мыло иногда оказывается ничуть не хуже антисептиков, хотя их сочетания зачастую более эффективны.
Когда-то, лет 30 назад, когда я только начинал свою карьеру израильского врача, к нам приехала знакомая. Она заведовала родблоком в крупной больнице крупного города одной крупной страны, где все говорят по-русски. И у нее был родблок, разделенный на две почти одинаковые половины. В одной лежали роженицы и работал персонал, другую заливали антисептиком на сутки, мыли, чистили, потом переходили на чистую половину и мыли грязную, чтобы вывести стафилококк, который чихал на все эти замечательные мероприятия. И ее тогда поразило до глубины души, что в родблок, который один и не разделен ни на какие чистые и грязные половины, прется вся семья роженицы без халатов, без бахилов, и все это только потому, что все, включая этих самых мужей и прочих родичей, моют руки. Каждый раз, когда входят и выходят, и когда персонал идет к пациентам или уходит от них, все моют руки.
Так что Фрекен Бок, когда начальственным тоном указывала Малышу "Вымой руки!", а он вопрошал, чего же их мыть-то, ведь есть все равно нечего, Малыш был не совсем прав. Руки мыть хорошо и правильно, гигиена - это хорошо и важно, и асептика действительно спасает жизни, уничтожая микробов и избавляя нас от необходимости пользоваться антибиотиками без разбору.
А еще мы можем понять из этого текста, что иногда ты чертовски прав, и говоришь очень нужные вещи, но ты просто не умеешь планировать эксперименты правильно или не можешь достучаться до тех, кто принимает решения, не в силах сломать сопротивление истеблишмента, и все твои достижения со всей их однозначной ценностью идут прахом.