Матан Лугаси
(Фото: Моти Кимхи )
Несколько лет назад это уголовное дело получило широкую огласку. 21-летний Матан Лугаси подверг садистскому насилию 17-летнего юношу, который случайно оказался на его пути. С учетом неопровержимых доказательств преступления разбирательство должно было завершиться достаточно быстро. Однако история жестокого изнасилования превратилась в один из самых длительных судебных процессов, ставшим травмирующим событием даже для прокуратуры и вызвавшим гневную реакцию Верховного суда. Об этом пишет портал Ynet.
"Я до сих пор не могу поверить, что подобное вообще могло произойти", - рассказывает адвокат Ротем Нойман-Вассерман о деле, которое считает наиболее травматичным в ее карьере. Она была молодой сотрудницей уголовного отдела прокуратуры Тель-Авивского округа, когда получила дело 17-летнего подростка, возвращавшегося от своей девушки в Бат-Яме и подвергшегося немотивированному нападению со стороны 21-летнего Матана Лугаси. Лугаси не только ограбил юношу, но и изнасиловал. "Ребенок идет по улице, и человек, с которым он даже не знаком, внезапно на него нападает, - вспоминает она. - Это просто сбывшийся кошмар".
В приговоре, вынесенном в мае 2020 года, судьи подробно описали продолжавшуюся несколько часов череду насильственных действий: обвиняемый набросился на потерпевшего, с которым прежде не был знаком, жестоко избил его, совершил в отношении него многочисленные сексуальные преступления, ограбил и оставил его истекающим кровью на улице. Судьи подчеркнули, что речь идет о "вызывающих содрогание своей жестокостью действиях". Впоследствии Верховный суд также постановил, что это был "исключительный по уровню насилия случай, когда совершенно незнакомый человек превратил жизнь юноши в непостижимый кошмар".
"Доказательств было более чем достаточно, - говорит Нойман-Вассерман. - Обвинительное заключение было подано буквально через несколько дней. Мы не видели никаких причин что-либо откладывать".
►Потрясение
Еще до подачи обвинительного заключения Ротем и руководительница ее отдела встретились с подростком и его отцом. "Мы всегда это делаем, когда речь идет о сексуальных преступлениях, - объясняет Нойман-Вассерман. - Даже когда нет никаких сомнений в произошедшем. Для нас важно познакомиться с потерпевшим, объяснить ему, кто мы, какую цель преследует обвинение. Я до сих пор помню каждую деталь этой встречи. У парня все еще были следы укусов на шее, которые оставил ему Лугаси. Прошло всего несколько дней после нападения. Мы уже тогда обратили внимание, насколько сильным был этот юноша. Прийти на такую встречу через неделю после подобного насилия - не нечто само собой разумеющееся".
Ее коллега, прокурор Литаль Корен, готовившая вместе с ней обвинительное заключение, также хорошо помнит момент, когда это дело попало к ней. К тому времени она уже вела сложные дела о сексуальных преступлениях, но в этот раз было все иначе.
"Мне сказали, что я получаю сложное дело о сексуальном преступлении, - рассказывает она. - Я ничего не знала. И тогда Ротем произнесла фразу, которую я никогда не забуду: "Здесь доказательств хватит на несколько дел". Когда я начала читать материалы следствия, сразу подумала: хорошо, что Ротем работает вместе со мной. Не потому, что я не умею вести такие кейсы, а потому, что почувствовала: мне нужен человек, который будет для меня опорой, с которым можно будет разделить эмоциональную тяжесть. Я еще не была знакома с потерпевшим и не знала его семью. Я просто прочитала обвинительное заключение и меня пробрала дрожь".
"С точки зрения доказательств не было никаких сложностей, их было более чем достаточно, - подчеркивает Нойман-Вассерман. - Медицинские заключения, подтверждавшие сексуальные и физические повреждения, вещественные доказательства, показания очевидцев, убедительный следственный эксперимент, записи камер наблюдения, запись с банкомата, телефон потерпевшего, обнаруженный у обвиняемого, одежда обвиняемого, залитая кровью. Судьи постановили, что показания юноши были последовательными и достоверными, а также что нельзя ожидать от жертвы сексуального насилия идеального воспроизведения каждой детали. Но, несмотря на это, подростку пришлось пройти через череду мучений, чтобы правосудие наконец свершилось".
►Жестокость
Лугаси не признал предъявленных ему обвинений в сексуальных преступлениях, несмотря на все доказательства. Поэтому подростку пришлось дать показания в суде и подробно, до мельчайших деталей, рассказать о произошедшем.
"Закон требует, чтобы мы вызвали подростка, пережившего самое страшное, в суд для дачи показаний. Это ужасно, поскольку жертва таким образом фактически переживает насилие заново, - говорит Корен. - Мы всегда объясняем потерпевшим, что недостаточно сказать в суде: "Меня изнасиловали". Нужно подробно обо всем рассказать, войти в мельчайшие подробности. Но в данном случае нужно было не просто рассказать об изнасиловании, но и описать целую череду садистских унижений. Мы постарались как можно лучше подготовить юношу к даче показаний, объяснив, что его ждет в суде. Мы дали ему понять, что мы рядом, что мы на его стороне".
Несмотря на большой опыт обеих сотрудниц прокуратуры, ничто не подготовило их к тому, что произошло в день дачи показаний.
"Обычно жертвы сексуальных преступлений дают показания очень отстраненно, без эмоций. Это известный защитный механизм, - объясняет Корен. - Они рассказывают так, словно читают книгу: "И тогда он взял меня, и тогда он сделал вот это, и тогда он сказал мне..." Не потому, что им не больно, а потому, что иначе через это невозможно пройти.
По словам Нойман-Вассерман и Корен, юноша держался перед судебной коллегией очень достойно, отвечал на все вопросы, вдавался в мельчайшие подробности, рассказывал о каждом унижении, о каждом ударе, о каждой угрозе. Однако защита обвиняемого подготовила очень жестокий план.
"Мы всегда объясняем потерпевшим, что перекрестный допрос будет тяжелым, что их будут пытаться вывести из равновесия и говорить, что они ошибаются или лгут, - рассказывает Корен. - Но мы также ожидаем элементарной порядочности со стороны своих коллег по адвокатскому цеху".
Их ожидания оказались напрасными. Всего за неделю до предварительной дачи показаний сменился адвокат обвиняемого, и линия защиты полностью изменилась. В начале одного из судебных заседаний защитник неожиданно выдвинул новое утверждение, что подросток якобы имеет привычку предлагать мужчинам вступать с ним в сексуальные отношения, а если они отказываются, он оговаривает их, заявляя, что они его изнасиловали. Он также заявил, что у него якобы есть видеозаписи, подтверждающие сказанное.
"Лугаси вообще отказывался признавать сам факт сексуального насилия, - говорит Нойман. - Он признал физическое насилие и ограбление, настаивая, что никакого сексуального контакта не было. Даже если бы утверждения защиты были бы правдой (а это совершенно не так), какое вообще отношение они имели к данному делу?"
"После того как подросток прошел через тяжелейший прямой допрос, на него вдруг начали сыпаться все эти обвинения - в очень грубой форме, которой вообще нет места в суде: "Ты такой-то, ты делаешь то-то", - вспоминает Корен. - Только представьте, какой огромный ущерб это наносит и без того пережившему жуткую травму несовершеннолетнему человеку. Адвокат обвиняемого вновь и вновь повторял, что у него есть видеозаписи, которые подтвердят его слова. На одном из заседаний я сказала ему: "Ну так предъявите нам уже эти видеозаписи". Знаете, каков был ответ? "Я забыл диск в машине". До сегодняшнего дня мы не видели ни одной такой видеозаписи".
Брутальная атака адвоката Лугаси была направлена не только на потерпевшего, но и на его родителей, а также на несовершеннолетнего свидетеля, который учился вместе с ним в одной школе. По словам Нойман-Вассерман, все это выходит за рамки судебного процесса, поскольку ребенок возвращается в школу, начинают ходить слухи о том, в чем "обвиняют" жертву насилия. Это само по себе причинение ущерба. Суд пришел к сходному выводу.
Судьи подвергли линию защиты резкой критике. В постановлении указывается, что не было представлено даже минимальных доказательств в пользу утверждений, выдвинутых против потерпевшего, а вопросы, которые задавались ему и членам его семьи, были грубыми и причинили им боль. Позднее и Верховный суд подробно рассмотрел эту линию защиты, назвал ее "низкой и подлой клеветой".
►Мать
Но момент, который сильнее всего врезался в память прокуроров, произошел не во время показаний подростка, а когда свидетельствовать вышла его мать.
"Самое сильное воспоминание от процесса - свидетельство матери мальчика, - с болью говорит Корен. - Я никогда этого не забуду. Если подросток давал показания отстраненно, его мама говорила, не скрывая боли. Она рассказала, что пережила в то утро. Она плакала. Мы тоже не могли сдержать слез. Было видно, что судьям также трудно сдерживать эмоции. Она рассказала, как сидела дома и ждала его возвращения. Он всегда сообщал, где находится и когда придет, а тут вдруг перестал отвечать. Она звонит ему снова и снова - ответа нет. Она ждет всю ночь. В конце концов, под утро, идет в душ, потому что ей нужно на работу. Потом выходит из душа, поднимает голову и сначала видит его ноги. Потом лицо. Он весь в крови. И говорит ей: "Мама, меня изнасиловали". У нее подкосились ноги, она идет к мужу и говорит: "Вставай, нашего сына изнасиловали".
"Некоторые полагают, что прокурор представляет суду доказательства, возвращается домой и забывает об этом, - признается Корен. - Но есть кейсы, которые ты уносишь с собой. Ты возвращаешься домой, твои дети вечером уходят гулять, и ты думаешь об этом ребенке. В приговоре суда судьи отмечают, что косвенный ущерб, причиненный всей семье, - неотъемлемая часть той высокой цены, которую приходится платить за столь жестокие сексуальные преступления".
►Апелляция
Поскольку доказательства были настолько однозначными, обе сотрудницы прокуратуры были уверены, что с завершением процесса не возникнет проблем. Не было никаких споров относительно улик. Именно поэтому их так удивила линия защиты.
"Разумеется, каждый обвиняемый имеет право на защиту, - говорит Нойман-Вассерман. - Мы - первые, кто будет защищать это право. Но есть разница между попыткой поставить под сомнение достоверность свидетельств и изобретением унизительных и лживых историй о потерпевшем, не имеющих под собой никакой почвы".
"Я работаю со множеством профессиональных и порядочных адвокатов защиты, - добавляет Корен. - Можно провести очень жесткий перекрестный допрос и при этом сохранить уважение к потерпевшему. Здесь было нечто совершенно иное".
Когда был вынесен приговор, казалось, что, по крайней мере с юридической точки зрения, дело подошло к концу. Окружной суд приговорил Матана Лугаси к 21 году лишения свободы и обязал выплатить потерпевшему компенсацию в размере 100 тысяч шекелей. Судьи постановили, что речь идет о физическом и сексуализированном насилии, об ограблении. Они подчеркнули, что эти действия были совершены "с целью удовлетворения темных и садистских потребностей" обвиняемого. Но даже после такого приговора история не закончилась.
Лугаси обжаловал приговор в Верховном суде. Сначала он обжаловал и сам факт вынесения обвинительного приговора, однако впоследствии отозвал апелляцию в отношении решения о виновности и сосредоточился на наказании. Одним из его утверждений было то, что линия защиты, избранная на процессе, была ошибкой его прежнего адвоката, а не его самого.
Верховный суд отклонил апелляцию. Судья Давид Минц написал, что речь идет об "из ряда вон выходящем и тяжелом случае", подчеркнув, что не обнаружил оснований для вмешательства в назначенное предыдущей инстанцией наказание. Судья Ицхак Амит, нынешний председатель Верховного суда, пошел еще дальше. Он, как уже говорилось, охарактеризовал линию защиты как "низкую и подлую клевету", отметив, что не было представлено никаких доказательств в поддержку выдвинутых против него обвинений.
►Победа?
Ротем и Литаль хорошо помнят день, когда Верховный суд вынес решение. Но не потому, что испытали удовлетворение от своей победы.
"В таких делах не бывает победы, - говорит Нойман-Вассерман. - Даже когда назначено суровое наказание, никто не побеждает. Ущерб жертве уже причинен. Есть лишь попытка добиться справедливости".
И все же во всей этой тьме есть и лучик света. А, возможно, это и есть победа. Полтора года назад обе сотрудницы прокуратуры были удивлены, получив приглашение на свадьбу того самого юноши. "Мы обе растрогались так, словно женили своего собственного сына, - рассказывают они. - Было так приятно узнать, что он сумел выбраться из своего тяжелейшего состояния и пройти реабилитацию благодаря помощи и поддержке семьи, которая окружала его заботой. Мы были настолько рады за него, что не передать словами".
Перевод - Гай Франкович