...Почему-то вспомнилась история про мальчика из одного российского города и его прадеда. Старик был габе, габаем, старостой местной синагоги. Вернее, молельного дома, так как синагогу власть отняла у тамошних евреев много лет назад. Прадеду было уже за девяносто, он плоховато видел, и его нужно было водить в молельный дом под ручку. Дед и отец мальчика не могли сопровождать родного "служителя культа", так как были коммунистами: один еще с Гражданской, второй – с последней большой вой¬ны. И потому поручено это было идеологически безответственному младшему школьнику.
Зима на Урале. Фото: Р. Бадыков
Они шли окраинной улицей, где проживали все друзья-приятели мальчика. Старичок шествовал, конечно же, в талесе, наброшенном на голову и плечи: он в отличие от других домашних опасался не слишком многого. Революции и войны волновали его, еврея и портного, только в четырех смыслах: не будет ли погромов, вернутся ли живыми домой сыновья и внуки, долго ли протянется голодуха и как изменится покрой кителей и шинелей? Соседские пацаны, завидев эту живописную парочку, кричали: "Эй, ты куда бабку повел?" "Бабка" поворачивалась к ним приветливым лицом с торчащей седой бородкой, и веселью ребят не было конца. А эти двое шли себе дальше и разговаривали: прадед — на идише, правнук, хоть и понимал почти все, отвечал ему по-русски:
– Ингелке, скажи, ты тоже каменист?
– Нет, зейде, я пионер.
– Пионэр — это не каменист?
– Нет, зейде, пионеры — это еще не коммунисты.
– Да? Тогда ты увидишь Ерушолаим. А каменисты его не увидят...
Старик ошибся совсем немного. Иерусалим увидели и выросший мальчик, его правнук, и постаревший "каменист", внук. И даже праправнуки, которых "зейде" знать не мог. А уже там, почти в самом "Ерушолаиме", родятся и его прапраправнуки, и, Бог даст, появятся на свет прочие далекие потомки.
Не узнает старый габай и того, что спустя полвека в том же городе, но совсем не там, где стоял кособокий молельный дом, а в престижном районе, на краю заповедного лесопарка, рядом с домами "для богатых", вырастет новая большая синагога. Она не будет похожа на ту, построенную за четыре года до революции на еврейские народные деньги и отобранную через пару-тройку лет после революции на уже совсем не еврейские народные нужды. Это будет современное архитектурное творение, в основу которого положат магендавид вроде того, что выбит на могильном камне самого зейде. Огромная шестиконечная звезда будет сиять витражами окон, и ни один "каменист" уже не сможет запретить это запоздалое провинциальное великолепие. Да и как можно в наши-то дни поднять руку на толерантность, свободу вероисповедания, на развитие культуры и сохранение традиций народов, населяющих развитую демократическую республику?! Никак нельзя.
Да, старик этого уже не увидит, но он бы, наверное, порадовался, узнав, что в новой синагоге всегда собирается миньян, есть прекрасный молодой ребе, и праздники отмечаются как положено. А еще в том же здании есть помещение, сплошь увешанное бело-голубыми флажками и картинками далекой земли, в сторону которой старый портной безошибочно поворачивался, совершая молитвы. На двери будет написано слово "Сохнут", которое даже шепотом не произносилось в прежние годы. И говорить в этих комнатах будет разрешено на "лошн койдеш" (ой!), а тем, кто его еще не знает, позволят его учить (ой-ой!), чтобы подготовить себя к переезду (ой-вэй!) в Израиль.
Но все это увидит человек возраста его правнука, когда этого седого израильтянина пошлет в родные места Еврейское агентство, Сохнут, а целью поездки станут встречи и беседы с членами еврейской общины и потенциальными репатриантами. И город, в котором он вырос, будет не единственным пунктом недельной командировки внештатного посланника Сохнута: побывать ему доведется еще в двух соседних (что для России расстояния в полтысячи километров друг от друга?) городах.
Итак, наконец конкретизирую: этой зимой по программе Сохнута "Гешер Исраэли" я побывал в трех уральских городах — Уфе, Челябинске и Екатеринбурге. Встречался, рассказывал, отвечал на вопросы и не переставал удивляться тому, что все это происходит на самом деле.
Еврейский центр в Уфе
Удивлялся я тому, что в Уфе, где евреев и в советские-то годы было не очень много (до полутора тысяч на город-миллионник), даже сегодня, когда большая часть уже репатриировалась в 1990-е и начале 2000-х, на встречу с израильтянами придут десятки людей. Когда-то в этом городе евреи четко делились на уфимских и черниковских. Первые, как, например, наши семьи, попали в Уфимскую губернию в начале прошлого века по Столыпинской реформе или после Гражданской войны, в 1920-е годы. Вторые же прибыли в 1941-м с заводами и учреждениями, эвакуированными с занятых немцами советских территорий, и жили в Черниковске, заново выстроенном городе – спутнике Уфы. Напоминая об этом своим собеседникам, я понимал, что для них это уже слишком давняя история города, объединенного десятки лет назад. И вообще их сейчас больше волнует будущее, а не прошлое.
Большинство лиц и фамилий людей, пришедших в тот морозный день в Центр еврейской общины Башкортостана, окажутся мне незнакомыми. Мои-то давно уже в Израиле, мы репатриировались почти одновременно. Я похвалюсь ими в этом описанном выше "шестиконечнозвездном" почти дворце, которого не было и в помине, когда мы жили в девятиэтажке по той же улице Блюхера. Я назову моих, не побоюсь этого слова, славных "дважды земляков", так многого добившихся в Израиле, – известных врачей Илью и Александра Лиснянских, Александра Каплуна, Ирину Гартман, Михаила Юсима, Ефима Рабиновича, Аркадия Кравца и не менее известных адвокатов – Александра Шмерлинга, Марка Велькомира, Аркадия Доброневского, Аркадия Резницкого. Скажу об Алексе Сельском, бывшем пресс-секретаре Сохнута и советнике премьер-министра Израиля, а ныне генеральном директоре Всемирного форума русскоязычного еврейства. Приведу еще несколько имен замечательных ученых и специалистов, педагогов и музыкантов, репатриировавшихся в Израиль из Уфы.
И увижу, что попал в точку: посыплются вопросы по темам профессионального трудоустройства в новой стране, развития собственного бизнеса и, главное, получения и продолжения образования. В последнем мне будет трудно тягаться с одним из моих спутников в поездке на Урал, директором программы профессиональной стажировки для русскоязычной молодежи МАСА - Status Григорием Уманским, молодым, но очень профессиональным, энергичным и перспективным организатором. Такими, в свою очередь, может и должно гордиться Еврейское агентство, да что там Сохнут — весь Израиль. Сам воспитанник программы молодежной репатриации, бывший солдат-одиночка, выпускник университета, в полном смысле слова "селфмейдмен", Гриша будет очень востребован на всех встречах в Уфе, Челябинске и Екатеринбурге. Вот уж кого будут окружать и "пытать" после лекций во всех трех общинных центрах, так это симпатягу и всезнайку Уманского!
Потом будет поезд "Уфа – Челябинск", чай из стаканов в подстаканниках (один из них я куплю как ностальгический сувенир) и не раз повторенный афоризм: "Мороз крепчал". Если Уфа проводила нас "теплынью" в минус 28 градусов, то утро в Челябинске встретило "прохладой" в 31 градус ниже нуля. А еще нас будет ждать там очень заинтересованная и внимательная публика, собравшаяся в Еврейском общинном центре. Выслушивая вопросы, которые зададут эти люди, я буду всерьез завидовать их подготовленности к совершаемому шагу. Мы в наши ¬90-е, отправляясь в Израиль, не ведали о нем и десятой доли того, что они с легкостью черпают из Интернета, телевидения, газет и журналов. Теория теорией, но большинство из собравшихся уже побывали в Израиле по разу и больше, фактически у всех в нашей стране есть близкие родственники и друзья. Таким слушателям общие сведения уже не нужны, им конкретику подавай: что, где и когда?
На такой случай с нами был один в полном смысле этого слова интересант и вообще незаменимый человек – сотрудник отдела абсорбции муниципалитета Маале-Адумим Эли Вяземский. Если есть еще в Израиле русскоязычные патриоты своих городов, то этого жителя "ближнего Подиерусалимья" следовало бы назначить их предводителем. После его подробного, аргументированного, очень правдивого и местами веселого рассказа об абсорбции новых репатриантов в Маале-Адумим городок этот просто обязан пополниться уральскими семьями. И я мог заметить, как нарасхват шли визитные карточки Вяземского. Надо думать, звонки от новоприбывших в его офисе уже раздались...
...Температура воздуха в Екатеринбурге бодрила: днем минус 34, ночью — до 40 и ниже. Местные представители Сохнута волновались, что мороз помешает добраться до екатеринбургского еврейского общинного центра "Синагога" многим записавшимся на участие во встрече. Мы с Вяземским и Уманским тоже думали об этом, когда мелкой рысцой двигались к месту встречи, попутно поглядывая друг на друга, чтобы проверить, не отморожены ли щеки. Но опасения были напрасными: наши уже ближневосточные физиономии лишь зарумянились, а на мероприятие прибыли не только екатеринбуржцы, но и жители ближних мест Свердловской (странная традиция российских "недопереименований") области.
И все повторилось: вопросы и ответы, объяснения и уточнения. Правда, здесь было больше, чем в Уфе и Челябинске, людей, которые интересовались возможностями продвижения собственного дела в Израиле при сохранении его и в стране исхода. Проще говоря, волновали перспективы жизни "на два дома" и заработков в обоих. Другой бы позавидовал, а я только порадовался: вот она, НКА ("новая качественная алия"), не нам чета. И – да здравствует капитализм с человеческим уральским лицом! Немного озадачивало число юристов и экономистов в отдельно взятом месте.
Сразу вспоминались металлические таблички с именами адвокатов, которых, например, на улицах Тель-Авива или Рамат-Гана немногим меньше, чем дорожных знаков. Но ничего, сильный и умный пробьется всегда! Еще слегка напрягало слово "менеджер". Оказалось, что бывают менеджеры не только по продажам, но и по хозяйственному обеспечению, персоналу и режиму. А я-то все продолжал считать этих уважаемых работников продавцами-консультантами, нормировщиками и завхозами! Но окончательно добила девушка, поинтересовавшаяся, найдется ли в Израиле работа для опытного мерчендайзера? Стыдясь своей безграмотности, погуглил на мобильнике под столом и с радостью ответил, что люди, отвечающие за выкладку товаров на полках супермаркетов, называемые в Израиле "садраним", всегда и очень нужны!
Но если серьезно, командировка внушила оптимизм. Люди репатриируются – и делают это серьезно и вдумчиво. Не драпают от "ужасов перестройки", не кидаются в прорубь со счастливой улыбкой моржа-романтика и даже не отправляются в последний мстительный поход, приговаривая: "Вот уеду на фиг от вас, антисемитов, увидите, как без меня плохо будет!" Пришли иные времена, грядет иная алия. Что ее ждет в нашей неспокойной и отважной, состязательной и братской действительности? И если бы в иврите существовали падежи и не слишком строги были бы знатоки этого языка, то традиционный тост "Лехаим!" можно было бы перевести и так: "К жизни!" К новой жизни едут в Израиль репатрианты-уральцы. С ними и наша жизнь станет новее. Добро им пожаловать! "Брухим ха-баим!"
Тель-Авив – Уфа – Челябинск – Екатеринбург – Тель-Авив